"Так, профессор, вы уверены, что это именно то, что мы искали?" – шепот Игоря, молодого ассистента, эхом разносился по пыльным, заброшенным кулисам старого театра, освещаемым лишь тусклым светом фонарей. Предрассветный воздух был густым от запаха плесени и чего-то неуловимо сладкого, как забытые духи. "Игорь, дорогой мой," – проскрипел профессор, вытирая пот со лба, – "это не просто 'то, что мы искали'. Это, если мои расчеты верны, артефакт, способный перематывать не только пленку, но и, возможно, саму ткань бытия. А нашел я его, представь себе, под старой бархатной кулисой, где должен был быть люк для декораций, а оказался… вот этот." Профессор протянул Игорю странный предмет: идеально гладкий, черный, как безлунная ночь, куб размером с ладонь, от которого исходило едва заметное, пульсирующее тепло. Игорь осторожно взял его, и в тот же миг, где-то в глубине зала, на сцене, где еще недавно, казалось, лишь паутина танцевала в ветре, раздался тихий, но отчетливый звук – будто кто-то невидимый включил старинный граммофон.

Продолжить →

Древний шаман, чьи корни уходили в тысячелетние степи, оказался посреди гулких залов заброшенной фабрики, когда последние лучи заходящего солнца пробивались сквозь разбитые окна. Он искал не металл или уцелевшее оборудование, а тихое место, чтобы исполнить ритуал, который, по его убеждениям, мог предотвратить пробуждение некой древней сущности. Однако, вместо предсказанного им мира и спокойствия, его чуткое ухо уловило странный, ритмичный скрежет, доносившийся из-под массивного, покрытого ржавчиной пресса, рядом с которым на пыльном полу лежала стопка совсем не древних, а наоборот, новеньких, глянцевых журналов с рецептами веганских пирогов.

Продолжить →

Холодный вечер окутал город плотным, влажным покрывалом. В своей антикварной лавке, где пахло старой кожей и пылью веков, коллекционер по имени Артур скрупулёзно рассматривал очередное приобретение – крошечную, потемневшую от времени фигурку гремлина. Вдруг, из глубин самого массивного, запертого на дюжину замков сейфа, донесся тихий, но отчетливый звук: скрежет, словно крошечный коготь царапал по металлу. Артур замер, ведь сейф был пуст – он проверил его лично утром, а этот звук… этот звук не должен был существовать.

Продолжить →

"Уже полночь, профессор," — пропищал синтезированный голос бортового компьютера, и рядом со мной замерцала цифровая дата: 23:59:58. Я, алхимик в отставке, который теперь с удовольствием занимался космической астроботаникой на станции "Эдем", лишь махнул рукой. "Не торопи, моя милая," — пробурчал я, поливая очередной астральный фикус, — "У нас еще есть пара секунд, чтобы дождаться, пока мои часы на руке, которые, кстати, я собрал сам из метеоритной крошки и пыли туманности Андромеды, покажут, что уже наступило вчера."

Продолжить →

Ночная прохлада заброшенной текстильной фабрики обволакивала меня, как старый, но дорогой свитер. Я, солдат с боевыми шрамами на душе и карманах, искал здесь убежища от суеты города, когда вдруг, среди ржавеющих станков и забытых лоскутов, я увидел ее. Она, в сияющем, как лунный свет, бальном платье, играла на скрипке мелодию, которую я не слышал с тех пор, как… с тех пор, как мы танцевали под звездами на выпускном. Ее глаза, полные той же безмятежности, что и тогда, встретились с моими, и в этот миг я понял, что прошлое пришло за мной, и оно одето в шелк и играет самую прекрасную песню.

Продолжить →

Алый рассвет просачивается сквозь выбитые стекла операционной, высвечивая пыльный скальпель, застрявший в старой каталке. Алхимик, известный своим бурным нравом и еще более бурными экспериментами, с замиранием сердца смотрит на пузырящуюся в медном реторте субстанцию. Он ожидал получить философский камень, а вместо этого на его глазах появляются крохотные, радужные крылья, мерно хлопающие в воздухе, как мотыльки, пойманные в солнечный луч.

Продолжить →

Капли дождя барабанили по разбитым окнам заброшенной больницы, словно отбивая похоронный марш. В тусклом свете фонарика, который Артемий, антиквар с тонкой душой и склонностью к сомнительным авантюрам, держал в дрожащей руке, мелькали обшарпанные стены и ржавые инструменты. Он искал не призраков, а нечто куда более материальное — старинный медицинский инструмент, о котором шептались в узких кругах ценителей. В одном из кабинетов, заваленном гниющими карточками пациентов, его взгляд упал на массивный деревянный ящик, подозрительно пустой, но с одним странным элементом: крошечной, искусно вырезанной фигуркой зайца, приклеенной к внутренней стороне крышки. И когда Артемий, потянув за рычаг, обнаружил, что вместо ожидаемой редкой реликвии ящик открывает тайник, из которого донесся тихий, но отчетливый звук... смеха.

Продолжить →

— Уверен, что это правильная дорога? — прохрипел верблюд, его единственный глаз подозрительно сузился, разглядывая бескрайнее мерцание звезд над пустыней. — По моей карте, мы должны были свернуть у того кактуса-мутанта, который шептал мантры. — Ты слишком буквально воспринимаешь карты, Фырк! — вздохнул его спутник, крошечный тушканчик, одетый в миниатюрный фрак. — И вообще, этот кактус был декорацией к прошлогоднему фестивалю "Солнце в Сапогах". А вот этот артефакт, — он указал лапкой на тускло светящийся куб, лежащий посреди песка, — определенно, он из другой реальности. Или, как минимум, из другого магазина.

Продолжить →

Полдень в зной, просачивающийся сквозь густую крону векового леса, превращал воздух в густой, дрожащий кисель. Шпион, чье лицо было так искусно замаскировано под веснушчатого юнца, что даже мать не узнала бы его, осторожно пробирался по мшистой тропе. Его миссия была проста: добыть компромат на местного барона, известного своими странными увлечениями. Но вместо тайной переписки или ядов, он наткнулся на поляну, где, под бдительным оком сотни фарфоровых кукол, сам барон, облаченный в чепчик и передник, напевая арию из «Травиаты», с азартом вышивал крестиком пейзаж своей умершей жены.

Продолжить →

Явившись в город, где, как гласит легенда, закаты горят оттенками фиолетового, я, разумеется, ожидал чего-то не совсем обычного. Но чтоб мой первый же "загробный" клиент оказался не какой-нибудь там потерянной душой, а вполне себе материальным, хоть и призрачным, призраком, да еще и с просьбой вернуть ему... утерянные носки? Да еще и те, которые пропали в неизвестном измерении прямо из стиральной машины, на которой теперь сидел, подпирая ею свою полупрозрачную задницу, весьма эксцентричный старик с фиолетовыми усами, – это даже для меня, с моими-то вечными земными долгами, было слишком.

Продолжить →