Пасмурный полдень давит серой тяжестью на стены заброшенной больницы. Эхо шагов археолога, доктора Виктора Соколова, гулко разносится по коридорам, где воздух пропитан запахом пыли, плесени и чего-то неуловимо медицинского. Он останавливается перед покосившимся зеркалом в истертой серебряной раме, отражение в котором почему-то искажено – вместо его встревоженного лица, оно показывает ослепительно яркий, незнакомый ландшафт.

Продолжить →

Старая, потёртая фотография в руках Каллена, будто ожившая в тусклом свете аварийных ламп космической станции «Перигелий», изображала его самого – молодого, ещё с нетронутыми сединой висками, стоящего у люка, того самого, что сейчас зиял черной дырой в обшивке. Но в отражении камеры, где он должен был быть, на снимке, сделанном, по его памяти, много лет назад, стоял совершенно другой человек, с глазами, полными неземного спокойствия, и одеждой, не похожей ни на один из существующих скафандров.

Продолжить →

Запах пыли и старого дерева щекотал ноздри, когда антиквар, Аркадий, зажёг тусклый фонарь. Стрелки массивных карманных часов, которые он нашёл среди ржавых механизмов на заброшенном складе, неумолимо ползли в обратную сторону, отсчитывая не минуты, а, казалось, целые эпохи. Вдруг, сквозь треск старых балок, до него донёсся мелодичный, но печальный звон, будто кто-то играл на разбитой арфе, и в воздухе, доселе неподвижном, мелькнула тень, сотканная из звёздной пыли.

Продолжить →

Сумеречные тени сгущались над деревней, делая покосившиеся избы похожими на спящих великанов, а кривую у колодца — на издевательский смайлик. Баба Маня, прислушиваясь к шелесту трав, вдруг отчётливо вспомнила, как триста лет назад, в полном облачении рыцаря, в этом самом колодце прятала от дракона проклятый амулет. С чего вдруг такое воспоминание, когда она всю жизнь картошку копала, а из оружия держала лишь старую кочергу? Может, крапива у колодца была какая-то особенная сегодня, или местный самогон оказался чересчур "историческим"?

Продолжить →

Полдень золотил пылинки, танцующие в затхлом воздухе старого дома, который я унаследовал от давно забытой тетки. Я провел пальцем по обшарпанной стене гостиной, где вчера была лишь глухая кладка, но сегодня – чернела новая, идеально гладкая дверь, словно вырезанная из самого времени. Сердце пропустило удар, когда я понял, что от нее исходит странное, едва уловимое гудение, похожее на шепот давно минувших дней, и это гудение зовет меня, обещая ответы на вопросы, которые я сам себе еще не задал.

Продолжить →

Пасмурный полдень накрыл старое кладбище тяжелым, влажным одеялом. Дождь, казалось, замер в воздухе, повиснув непроницаемой серостью, и даже вороны, обычно крикливые хозяева этого места, притихли, прижавшись к мокрым ветвям. Художник, чьи пальцы чернели от угля, неуверенно водил кистью по холсту, пытаясь запечатлеть эту гнетущую тишину. Но вместо запланированного пейзажа, на картине проступали чужие, наполненные отчаянием глаза, и он вдруг ощутил запах соленой слезы, которой никогда не плакал, а также услышал шепот, словно кто-то шептал его имя из-под земли.

Продолжить →

— Ты уверена, что именно здесь? — спросил он, оглядывая ржавеющие карусели и потрескавшиеся аттракционы, окутанные молочной пеленой тумана. — Этот парк давно закрыт. Она, не отрывая взгляда от старого, покосившегося зеркального шара, парировала: «Он ждал нас. Моя бабушка говорила, что когда мир потеряет краски, именно здесь найдется ключ к их возвращению». В её руке, сверкая в сером свете, лежала небольшая, искусно вырезанная из кости фигурка танцующей балерины.

Продолжить →

"Какого цвета эта звезда?" – прошептал он, его голос растворился в соленом ветре, бившем в лицо. Я проследила за его взглядом, за тем местом, где россыпь бриллиантов на черном бархате неба казалась особенно яркой. "Серая, как старый якорь, что лежит на дне этой бухты", – ответила я, чувствуя, как знакомый запах смолы и рыбы навевает воспоминания о детстве. Он улыбнулся, и в его глазах, отражающих мириады огней, мелькнула тень чего-то необратимого: "Тогда ты должна выбрать: остаться здесь, цепляясь за прошлое, или отправиться со мной туда, где звезды сияют иначе".

Продолжить →

На старинной площади, где лучи закатного солнца окрашивали брусчатку в медовые тона, одинокий старик, похожий на хранителя забытых историй, неторопливо поправлял крылышки на карманных часах. Стрелки, вопреки здравому смыслу и законам физики, отсчитывали время вспять, возвращая его к утреннему кофе, затем к вчерашнему обеду, а потом и к тому, как он впервые почувствовал этот странный, щекочущий холод, будто кто-то невидимый дул ему в спину, нашептывая на ухо давно забытые имена.

Продолжить →

Пустыня, чернее, чем самая угольная ночь, только звезды сверкали, как осколки разбитого стекла на бархате. Посреди этого бескрайнего царства тишины и песка, в свете одинокой, дрожащей от ветра лампы, сидел мужчина. Его лицо, покрытое пылью и усталостью, было отражено в старинном, потускневшем от времени зеркале, которое он выкопал из-под песков. Но отражение было странным: оно улыбалось, подмигивало и, казалось, было гораздо живее самого мужчины, который лишь моргал, не понимая, что происходит.

Продолжить →